June 1st, 2012

ангелочек

ПРОГУЛКИ С ПОЦ-СОЦРЕАЛИСТАМИ.

Для начала я нашел статью молодой критикессы Валерии Пустовой. Она была посвящена рассказам молодого же автора Олега Зайончковского. Который, как говорилось в аннотации " За пять лет ворвался в российское липространство". Валерия нагнетала эпитеты. Продираясь через сложноподчиненные предложения, я никак не мог понять, о чем, собственно пишет Олег З. И решил удовлетворить свое любопытство. Тотчас открыл рассказ. Это оказалась добрая деревенская проза. Уже в первой главе речь шла о бабе Любе, которая с утреца стоит в позе 71 на грядках родного огорода . Далее автора также эксплуатирвовал тему "Месяц в деревне" и всячески засовывал голову в жопу корове.
Ради этого засовывания молодая критикесса тревожила тени чуть ли не Сартра и Ортеги- и -Гассета. Зачем?
Потому что всем что-то надо. Бабе Любе- показать человечеству свою большую задницу. Олегу З. - "ворваться на литературную карту России", а критикессе- продемонстрировать все, чем ее натолкали на журфаке лучшего в Росссии вуза. Плевать ей слюной на эту бабу Любу ( и это справедливо). Она должна удивить читателей и резидентов своей небъятной эрудицией и способностью строить сложноподчиненные предложения. А по сути?
Суть в простой питательной цепочке. Олег Х, который сломал ,как Змей-Горыныч, три головы о том, как ему зацепиться в Москве решил, что цепляться надо помощью деревенской прозы. Оттого он залез на бабу Любу, полагая, что пресыщенные москвичи соскучились по этому персонажу ( независимо от того, что половина москвичей - это лимитчики в первом поколении, сами на шести сотках эту позу принимают с большой охотой). Не с дуру ни спьяну не станет Олег жить эту жизнь,и перекрестился двумя руками, отъехав от этих посконных лиц ( чтобы увидеть их среди жильцов своего подъезда в г. Москва). Итак, первое звено питательной цепочки- жители села Большие Задрищи, описываемом в рассказе. Второе звено - Олег. Третье- Лера. Которая переварила Олга и его прозу до состояния пасты из тюбиков для космонавтов. Так что глядя на ее продукт, и не поймешь о чем писал Олег- о сто первом километре или о городе Киото.
В этой цепочке каждый сам за себя. Неважно. что в деревне сейчас курят коноплю значительно чаще, чем нагибаются на грядках. Олегу надо продать рассказ. Лере тоже неважно,что рассказ - десятая калька с бесчисленных деревенщиков. Ей надо продать себя как новенького критика с массой опций.
Ну, а стало быть, и у меня нет причин кричать:
- Как вам всем не стыдно!
И тем более, походить к Олегу и Лере с томиком Шукшина и Чадаева, ища аналогий.
Обращусь я только к первоисточнику. В общем, неинтересно мне сегодя читать о том, как баба Люба делает на грядке камасутру. И про сто первый клон Деда Щукара я знать не хочу. Современная деревня - это братья Цапки., супермаркеты и безнадега. И. автор, который решил обзвавестись репутацией "деревенщика" мог бы, если хотел, об этом напсать. Да вот не написал.Не до Цапков ему было. Не до фермеров с обрезами. Баба Люба задом заслонила горизонт.
Отсюда правило: покоряя город Москву, писатель, не забудь прихватить с собой из деревни бабу. Потому что таких больших задниц в Москве еще делать не научились. В Тулу со своим самоваром ехать можно и нужно. Потому что свой самовар, со своей фабрики не обманет, не продаст и не похудеет. никогда.
ангелочек

ЛИТЕРАТУРНОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ ГЛАЗАМИ БАЯ.

Все мы - даже снобы- любим Ровшана и Джамшута- бесхитростных гастербайтеров, вынужденных горбатиться в страшном городе Москва за пять-десять долларов. Потому что их история - вне времени. Самые умные из нас хоть раз, а многие пожизненно находятся в той ситуации, что кладут кирпичи для чужого дома, а сытые погонялы рассказывают, как мы лениивы и раз в год хлопают по плечу и снисходительно роняют :
-Молодец.
В позиции такого бая может оказаться и литературный критик.
Интересно заметить, что написание любого литературного произведения, даже говенного рассказа на 10000 знаков требует некоторого напряжения умственных сил. Что этот рассказ нужно выдумать, пусть даже вымысел и окажется дурацким. Согласовать друг с другом его части. Попытаться придать ему читабельный вид. Что же говорить о романе длиной в триста страниц? Есть откровенные графоманы с печатью на лбу, одержимые дурной силой, которые не парятся о том, чтобы их роман был на что-то похож, а просто садятся к компу и поливают всем, что пришло в дурацкую голову. Но как правило, по закону добра и красоты, продукция этих авторов никогда не попадается на глаза литературным баям. А если и попадается, то - вот совпадение!- отзывы всегда бывают самые благожелательные.Это не потому ли, что у графоманов бывают добрые и богатые родственники, которые оплачивают хорошие рецензии звонкой монетой? Ну конечно нет. Просто совпадение.
Но литературный критик- бай всегда находится в поиске терпил. Литературных же Ровшана и Джамшута, рядом с которыми может дать волю своей природе. Величественному жесту указующего пальца.
Литературному баю, в разряд которых я смело записываю Кирилла Анкундинова, его психофизика не позволяет говорить много. Сыпать словами,как Петрушка в передвижном кукольном театре, бай не станет. Ноблиз оближ. Весь его облик говорит о том, что каждое слово здесь на вес алмаза. Кажется, что он не сам читает книгу, а ему с поклоном подает ее на блюде лакей. Лакей же перевоачивает страницы. Бай просматривает. Наконец, приказывает лакею записать его вердикт:
" Писатель Х. неплох, но ему еще надо много работать. Тогда, возможно, его романы будут представлять интерес." В этом ритме продолжается трудовой день. Лакеи подносят книги. Лакеи переворачивают странцы. Каждый просмотр приводит к появлению фразы. Через три часа тяжелого труда перед нами - обзор новинок книжного рынка, который украсит собою литературную страничку " Урюпинских просторов".
Ошалев от тяжелого труда, литературный критик приказывает подать обед. Долго- предолго ест, восстанавливая силы для посещения соревенования акынов, бега в мешках или или плясок гурий. Или - для настоящего дела, того, где речь пойдет о бизнесе, то есть о литературной критике за хорошее вознаграждение.
Мне тоже попадались такие баи. К должности начальника они начинают примериваться еще в школе, понимая, что это единственная возможность избежать полного и окончательного зачморивания. Свою первую шляпу покупают раньше, вем успевает высохнуть след фломастера в дембельском альбоме. И всю оставшуся жизнь работают в основном с помощью перста указующего.
Это лечится? Запросто. Рекомендуются сеансы терапии "раеном" и щадящая диета. Посидев пару недель на смеси из сырой морковки и крепкого чая без сахара, бай делается куда более экстравертирован и словоохотлив.Запрет на занятие руководящей работой и непременная трудотерапия на стройках народного хозяйства поворачивает бая лицом к людям. А пешие прогулки по "раену" в ночное время суток способны внушить ему мысли о необходимости гуманитарных ценностей в пространстве личностного взаимодействия. Через месяц комплексного лечения литературный критик - бай вполне может ощутить порыв читать книгу, перелистывая ее собственноручно. Не факт, что после этого он сменит гнев на милость и запишет автора в Байроны. Но его перманентное ожидание отката в ответ на благожелательную и пространную рецензию вполне может уступить место порыву расправиться с произведением, опереруя фактами . Что в его случае уже можно считать положительной динамикой.
Основной инстинкт бая - это не чревоугодие, не похоть и не жадность. Это математически выверенное почтение к иерархии. Так что его похвалы и позитивы всегда относятся к тому литератрному чиновнику, который знимает высокие позиции в сеодняшней иерархии. Какую бы бездарную муть не породил выверенный литературный авторитет, бай всегда предложит "начинающим" на него равняться и милостиво сообщит, что пишут они вполне себе ничего, но, конечно, до М. им далеко, как до первой звезды.
Тема рангового места в литературной иерархии сегодняшней России вообще настолько интересна, что заслуживает отдельного обсуждения. С одной строны- нет никаких должностей и никто никого никуда не назначает. Вроде бы. Но с другой стороны, табель о рангах пристуствует и Пушкин, очевидно, живи сегодня, занимал бы какую-нибудь четырнадцатую позицию( при существующих щестнадцати), далеко отстав от Донцовой,Пелевина, Битова и Веллера. Лучше всех в мире это знает критик- бай. И именно к нему следует обращаться в поиске единственной информации, которой он владеет, как то: чье место в русской литературе у окна, а чье- на сквозняке.
А можно и не спрашивать. Можно просто посмотреть, кому бай сегодня бегает за сигаретами.
ангелочек

БЛЯДИ ГАДСКИЕ.

Одним из бесспорных пиков современной русской литературы являются "Письма Мартина Алексеевича" - глава из романа Сорокина "Норма". Иностранцам и читателям Дарьи Донцовой я напомню, что это литературная форма цепочки писем, адресованных ветераном неизвестному профессору Мартину Алексеевичу. Начиная вполне мирно и патриархально, постепенно ветеран доходит до описания своих бед и претензий к визави . Ключевое выражение: " Бляди вы гадские. Сидите на своих жопах. Гамно в пробирках мешаете. А как ветерану помочь- нет вас".
Вот, примерно такое ощущение оставляют у меня воспоминания воспитанников писательских семинаров и других служителей российской литературной чиновничьей лестницы. Только что в поисках работ критика Андрея Рудалева случайно открыл какой-то сайт. Мне выложили воспоминания посетителей семинара в Липках о том, как Андрей Вознесенский пригласил их " на Натали Саррот" - и что из этого вышло. От всех лирических подробностей этого путешествия, во время которого литераторы везут бутылки с портвейном почему-то в корзине ( очевидно, в честь всего парижского, Булонского леса, клошаров) мне захотелось сесть и написать письмо Мартину Алексеевичу.
Текст был, безусловно, ярчайшим литературным документом , касающимся внутренней жизни российских литчиновников, причем исполненным в красак умиления. Такими бывают альбомы в райисполкомах, где вы можете увидеть фотографии всего состава райисполкома во время пьянок, демонстраций и поездок по грибы. О Кувшинных Рылах с любовью. Чиновники - это не только коррупция, но также и "Грибной человек".
Тем не менее статья критика Андрея Рудалева отыскалась. Была она посвящена настоятельной необходимости ввести, наконец, в России табель о рангах для писателей. Да такой, чтобы левые пацаны и девки если и смели писать свои графоманские поделки, то в магазинах те продавались бы на отдельных от маститых авторов полках.
Табель о рангах в современной литроссии существует. И большинство графоманов не то чтобы не посмеют выставить свои жалкие книжонки рядом с маститыми , занимающими высокие позиции, графоманами. Просто они никогда своих книг и не выпустят . И в Липки не поедут. И на встречу с премьер-минстром их не пригласят. И ничего такого у них не будет. И Андрей об этом знает. Но он хочет защитить себя и своих братков даже от мысли о такой некошерной возможности. Он хочет закрепить законодательно писательско-чиновничьи привилегии , чтобы ни дай бог, не увидеть рядом с собою на пляже в Переделкино... нет, не Натали Саррот. Пишущего МИЛИЦИОНЕРА.
Великий август, вроде бы, покончил с советской литературой, союзом писателей и этой ебаной системой дач, тиражей. удостоверений и домов Писательского отдыха. Но- сохранил в этой системе все жизненно важные узлы. Так жизнь ветерана могут продлевть вечно, периодически помещая его в госпиталь участников войны и делая инъекции стволовых клеток. Примерно то же произошло с литературным Терминатором. Ему сохранили основные фонды.Нарастить на этот остов новое поколение литераторов трудовых не составляло труда. Однако параллельно завелись и бизнес- литераторы, непосредственно замкнутые на рыночные отношения. И Анрея Р. от этого колбасит. Он ощущает самого себя, как члена древней касты. Соседство на полке с "графоманом", который не встречался с Саррот, не вез для этой встречи портвейн в корзине, не имеет дачи в Пределкино, не учился в Литературном институте и не падал лицом в салат в ресторане ЦДЛ, его шокирует, как Анну Каренину шокировало бы, если в купе поезда вместе с ней ехал ломовой извозчик.
По существу вопроса могу сказать следущее. Меня смущает иное, а именно: существование странных форм жизни., не предусмотренных господом богом. Ветераны , у которых вставная печень,сердце, легкие и глаза, при том, что у нас официально не разрешана транплантация.
Но гораздо больше- околобиологические общественные системы, явно внеземного происхождения, функционирование которых явно не совпадает с функцинированием сообществ позвоночных животных. Как то: творческие союзы, самовоспроивзодящиеся, несмотря на перемену общественного строя и паразитирующие на бюджетых средствах. Причем союзы эти выстроены по принципу сообщества насекомых и имеют амбиции распространять правила своей жизни на планету. где имеют особенность паразитировать. История эта- уфологу на заметку.
ангелочек

ПЕТУХИ В ЛИТЕРАТУРЕ

Развиваю приглянувшуюся мне, подсказанную писателем В. Х. тему "Петухи в литературе" ( Петухи - не в ТОМ смысле. В Том, может быть, будет в другой раз.)
Напомню, что разговор пошел от того, что в каждом писателе кроется петух, которму больше, чем писать, хочется топтать кур. Я бы поставил вопрос о том, какое вообще значение играют чисто биологические показатели для человека публичной профессии.
Рассматривая фигуры писателей устоявшихся и плотно закупоривших большие хорошие места в истеблишменте, я не могу отбросить то соображение, что во многом эти конечные итоги зависели от чисто биологических возможностей. Способностей много выпить. Задавить оппонентов своим громким голосом и способностью орать.А, может, и в морду дать кому. За что? Да так. Морда противная. Вообще требуется общественная активность, которая, само собой. опредеятся немалым здоровьем.
Не последнюю роль играет фактор альфа. Речь идет о том, чтобы еще в ююности оказаться в хорошей компании, завоевать там всеобщую любовь и поддерживать ее пламя на протяжении многих лет, Пока все возможные противники не отойдут в мир иной.
Все эти закономерности прослеживаются для меня в существовании седобородого аксакала Виктора Топорова. Прочитывая его недлинные опусы, я тихо изумился тому факту, что он имеет длиннейший список почетных должностей. Он чуть ли не академик, глава многих международных комитетов по делам литературы и объект яростных дискуссий сегодняшнего дня. Кто -то шокирован его "нелицеприятными " высказываниями о том или ином предмете. Кто-то оскорблен его позицией в том или ином вопросе. Виктору лепят ярлыки "Литературного гопничества", " Экстремизма" и тому подобные милые штучки.
Что из себя представляют сами тексты? На 90 процентов - это набор ключевых понятий так называемых "шестидесятников". Это шкала ценностей, на которой Высоцкий значит неизмеримо больше, чем Бетховен. А Аксенов заткнет за пояс Сервантеса и Бальзака. Кроме джентльменского набора, автоматически делающего Виктора любезным сердцу рябят с его двора ( Тех из них, кто еще жив, а таких немало) имеется еще большой круг менее ключевых слов. В их смысл Виктор не вникает, перечисляя через запятую, чтобы сявкам было понятно, что они имеют дело с Паханом культуры. Вот лично вы читали Рембо? Ну может быть, один раз. ( Скучища...) И Виктор тоже. Но он не преминет упомянуть Рембо в разговоре. посвященном скурвливанию современной литературы.
Разговаривает он на крученном, слегка, только слегка приблатненном языке. На таком языке двородный дядя, выбившийся в средней руки начальство из бедной крестьянской семьи, мог бы вести беседы со своим внуком- сморчком, который не знает, почем фунт лиха. Предполагается. что "знание жизни как она есть" избавляет человека от необходимости утруждать себя построением коротких , понятных фраз , смысл которых ясен даже кошке. Как можно. Говорить надо по намекам, да по аллюзиям, работать над многозначительными паузами, щедро разбавлять содержательную часть поучительными историями из жизни. Когда и матерком приложить. Но можно обойтись и богатой палитрой сленга - нижневартовского, костромского, уральского. Вы знаете, что такое "чалдон"? Ну, со словарем. Значит, прийдется вам читать Виктора со словарем. Тем укрепляясь в мысли, что погрузились в культуру по самое...
Вместе с тем, нет на свете людей, которые меньше, чем Виктор и ему подобные, соприкасались с "жизнью" как таковой. Седая борода - не свидетельство того, что он поднимал на учительскую зарплату десять человек детей и преждевремено состарился, а дань привычной лени регулярно выпивающего человека утром бриться и видеть в зеркале похмельное рыло. Никаких трудностей в жизни Виктора не было. Хорошая столичная школа сменялась хорошим университетом, хорошим моллдежным кафе, рестораном ЦДЛ, эмиграцией на щадящих условиях, ( возможно), победным возвратом в ЦДЛ. Зоновские словечки подчерпнуты из разговоров, предпринятых с целью сбора литературных впечатлений. Усталость накопилась от тех же алкогольных злоупотреблений и многотрудных мыслей о том, выпихнут ли его из литературы в связи с развалом СССР или не выпихнут. Сюда присовокуплялись такие понятные страхи с одной стороны не съесть рыбку ( то есть не успеть в вопросе прописок, квартир, собраний сочинений) с другой- не сесть ( сохранить репутацию ОППА-зиционера, периодически выпивая зо знакомым майором КГБ , который, как- никак, сосед по даче)
И все вполне получилось.На выходе мы имеем человека с аурой политического сидельца и отца современной русской литературы, который применяет к детям такую необходимую строгость. Он немногословен. Но зато скажет- как отрежет. И говорит только правду. Нравится вам это или нет. Такой уж он человек. Точнее, такой тут пиар.
Сама же правда заключается в том, что дожить до таких глубоких седин можно , только если тебе есть кого кушать. Что со школы имеются люди, которые тебе помогают, а впоследствии ты умеешь правильно дружить с правильными ребятами. Есть и другая правда, та, которую в порыве откровенности выложил клон Виктора, Михаил Веллер. Заметив, что звездный час его был не за письменным столом, а в тот миг, когда он догадался, как поставить издательский бизнес. В ту минуту купюры потекли рекой. А купить на них литературу и имидж духовного отца уже было делом техники.