December 13th, 2020

ангелочек

(no subject)

Андрей Витальевич Василевский
12 ч. ·
"19 марта [1974]. Шолохов, конечно, великий писатель. Можно сказать, даже величайший. Ибо кого в русской литературе (а может быть, и мировой) поставить рядом с Григорием Мелеховым? И вообще, «Тихий Дон», быть может, самая гениальная книга в литературе 20 века. Но вот что бросается в Шолохове: его мало, очень мало занимают нравственные проблемы. В нем мало, как это ни дико звучит, русского. Муки совести, комплекс неполноценности, неуверенности, извечные поиски добра, идеала, где они? Аксинья отнимает у Натальи Григория, но разве она мучается из-за этого? Разве грызет ее совесть? А Григорий? Зарубил матросов, нет ему прощения из-за этого — так. А где он казнит себя из-за того, что растоптал жизнь Натальи?"
Фёдор Абрамов (1920 – 1983)


"Абсолютное счастье довольно трудно выразить визуальным рядом".(с)

"Как ни странно", Абрамов не понимает чисто технологическую проблему создания хорошей книги.

В ней выводится за кадр то, чего нельзя увидеть глазами и многое из того, что можно. Простой вопрос: почему в классической русской литературе нет описания половых актов или упоминаний про уборные?* Цензура? Шаг навстречу тогдашним представлениям о приличии?
И это тоже. Но главное: такие моменты несущественны в создании ткани произведения. Читателям и так понятно, что это есть, и говорить об этом нечего.
В этом смысле выворачивание наружу душевной жизни героев тоже не является практикой писателей Х1Х и начала ХХ века. Муки совести, или оттенки чувств скрыты от наблюдателя, а на страницы книг выводится скорее экшн, значение которого было вполне понятно писателями тогда ( и потеряно теперь, а что касается анализа " душевной жизни", то оно, напротив, нынче есть и даже там, где душевная жизнь героев фактически надумана автором).

Скажем, на протяжении всего " Тихого Дона" Григорий Мелихов ни разу не ходит в церковь не потому, что он этого не делал. Всего лишь " это само собой разумеется".

В связи с этим мы лишены , конечно, возможности вполне понимать, как жили наши предки сто-двести лет тому назад в смысле устройства обыденной жизни и душевного мира. И реконструируем их приоритеты по предложенным современниками схемам жизни тогдашнего человека.
Но зато нам осталась в наследство великая литература.

* Я скажу больше: в классической русской литературе крайне мало интереса к описанию мира неодушевленных предметов. Например, современный автор разогнал бы " Войну и мир" томов на 16, всякий раз подробно останавливаясь на том, что герои ели, и не упустил бы из внимания ни одной фарфоровой чашечки, бокала, канделябра, дивясь тому, как ловко они выделаны и как недешевы, конечно же.
( Что подметил Константин Левин однажды в городе, когда выяснилось, что на наем карет ушла цена урожая зерновых).
Впрочем, внимание к питанию и быту все-таки есть у Гоголя, у других же авторов оно чаще возникает, когда взгляд их останавливается на СНИЖЕНИИ быта, бедности, убожестве.
В момент же, когда история подводит к гибели быта, это внимание становится обостренным, как оно бывает в минуту прощания, так возникает детализация неодушевленного у Булгакова.

Через некоторое время быт реанимируют, но теперь авторы уже не сводят с него взгляда, видимо, раз и навсегда усвоив, что фарфоровые чашечки, да и пластиковые стаканы- это не то что дается по умолчанию, а именно высшая точка эволюции, ради которой все, и , собственно, романы.

Вождь и учитель нынешних интеллектуалов Розанов это предвосхитил. Он купался в быте, хлестал его чайными стаканами не испытывал сомнений, что так оно и есть, высшая. А что ж еще?

И потому современный роман о войне начинает так:
ангелочек

Записки живого свидетеля

Поезда я люблю. Особенно, если там есть вагон-ресторан. Сидишь себе, неспешно потягиваешь пивко, закусываешь фисташками, рассматриваешь пейзажи и размышляешь о тщетности всего сущего (например, можно и о чём-то другом). Я вообще там обычно большую часть поездки провожу, не видел необходимости изменять привычке и в этот раз. Сажусь, заказываю пива и фисташек прямо сейчас, оливье и солянку поскорее, и погружаюсь в созерцательно-размышлительное состояние. Вернее, пытаюсь. Загвоздка в средней симпатичности официантке, упорно пытающейся развести меня на «угостить девушку пивом». Мля, ну вот чего она ко мне пристала? «Как дела?», «Вы откуда?», «А я вот тут вся такая скучающая…», ага… Не нужна мне компания, я просто один посидеть хочу! Хотя, к кому ей ещё приставать, я единственный посетитель. Помня о том, что суп с салатом ещё не готовы, и в них могут плюнуть, мягко улыбаюсь и тяну время. Так, пища прибыла, опасность миновала, с облегчением предлагаю «девушке» списать пару бутылок шампанского из бара на бой посуды при резком торможении и присоединиться ко мне. Не хотите? Ну, ладно, тогда я, пожалуй, останусь в гордом одиночестве, если не возражаете. Она ещё пару минут пытается шутить и демонстрировать изгибы фигуры, но, видя, что я сосредоточился на поглощении солянки

Collapse )


Пропустить через себя весь текст у меня нет мотивации, но половину я все же одолел. Диалог был с предпоследней страницы, а последняя такова:

Дорога до Донецка ничем особо не запомнилась. Заскочили напоследок ещё раз в госпиталь, попрощались с Геологом и остальными и двинули. Блок-постов и ополченцев на дорогах заметно прибавилось. Маховик войны, в полном соответствии с моими прогнозами, потихоньку раскручивался. Обе стороны набирали сил, и бои становились всё ожесточённее.

Другими словами, вся событийная сторона романа относится к периоду весны 2014.

ПС. В прошлом году какая-то блядь РЕКОМЕНДОВАЛА мне НЕПРЕМЕННО прочитать " записки живого свидетеля", имея ввиду вот это вот.
Я тогда сообщил своему собеседнику, что НЕМНОЖКО ТОЖЕ являюсь "живым свидетелем." И смысл-то читать?
Но, не будучи человеком принципиальным ( в плохом смысле слова) все же отважился, как видите.

Теперь о муках совести, которых так не хватало кому-то у Григория Мелихова и автору данного произведения, тоже У ДРУГИХ:

С одной стороны, как-то поневоле закрадываются мысли «А какого хрена вы, хлопцы, тут делаете, когда в 100 километрах отсюда такие же русские, как и вы, сражаются за свою землю и свободу

Я давно заметил, что совесть - это то, чего всегда не хватает не у себя, а у других, в этом смысле люди не оригинальны.
Хочу присоединиться:
"А какого хрена этот опус выдается уже почти семь лет за базовое произведение о войне?
И почему совесть не мешает автору стричь с него купоны?"

Про состояние суперэго людей, рекомендующих знакомится с этими " Записками" жителям Донбасса, которым не выпало счастья переехать еще в 2001 ( а лучше в 1992) году, и здравого смысла- в 2014, я промолчу.
ангелочек

(no subject)

"Все уже видели обложку Time с объявлением 2020-го самым худшим годом ever. Конечно, здравомыслящие граждане, которые ныне редки, как амурские тигры, навешали редакции своих впечатлений по поводу глупости кавер-дизайна. На что редакция стала говорить, что, дескать, «уже выросло поколение, которое ничего страшней месяца самоизоляции в жизни не видело» – и, типа, эта обложка про них и для них. Ну что ж, можно их с этим поздравить, или наоборот – выразить соболезнования. Ведь, как говорил герой карикатуры в журнале Playboy 70-х годов, «моя следующая песня «Голод» – я написал ее, когда двери моего «Кадиллака» заклинило, и я остался внутри на целый час лишь с шампанским в моем мини-баре»." Игорь Мальцев

"Страшный 2020-й, конечно, сотворил ужасную вещь – оставил людей в локдауне наедине с самими собой, что, как выяснилось, не каждый может пережить.

Основной драйвер протеста против локдауна, например, в Германии – молодые люди, которым государство запретило проводить ночные вечеринки. «Как они посмели? Мы же молодые и мы не болеем!» – кричали они. И буквально каждый вечер берлинские менты ездят разгонять нелегальные ночные тусы. Сейчас стало похолодней слегка – вызовы стали пореже.

Самый пугающий симптом – клиническая невозможность остаться наедине с самим собой в изоляции. Причем эта изоляция – упакована едой, обеспечена широкополосной связью, над головой не каплет, под окнами не расстреливают евреев и джинсы привозит «Амазон».

Но как же это страшно! Это самый страшный год в их жизни. Какой же убогой должна быть эта жизнь – чтобы вот то, что мы имеем, оказалось самым страшным испытанием."


На мой взгляд, в посте переизбыток оценочных суждений, модус которых легко сводим к " зажрались".
Во-первых, персонально никто не должен чувствовать себя виноватым, что живет не в 1943 и не в 1187 году.
Во-вторых, если человек предельно искренне оценивает нечто в своей жизни как самое страшное, то по уму, не надо с полоборота начинать его троллить, это ложный ответ на всякую искренность.
В третьих зависть- плохое чувство, а в ученом оно просто нелепо, коль скоро идет в сторону объекта исследования.
А вот зафиксировать полученный в исследовании результат можно:
Люди вообще не готовы к одиночеству, даже относительному и комфортному. Тем более, замешанному на коллективном страхе внешней угрозы. Тем более, если не нашли способ их убедить, что угроза не мифична.
Тем самым, речь для них идет о "пытке абсурдом". ( Как это субъективно считывается)

Плюс: люди на определенной части суши с трудом могут вынести ограничение базовых гражданских свобод, при этом не совершив преступлений, которые в норме и на всей их памяти, могут караться таким образом.

И это вообще не подходит под определение " зажрались". В принципе.

Наконец, с чего автор поста решил, что всем было страшно из-за одиночества, а, например, не от мыслей о возможности заражения его самого и его близких или краха дела его жизни или непонимания, как жить дальше?